Нужны ли инвестиции в культуру в период санкций?

В 2026 году Калининградская область отмечает знаменательную дату — 80-летие со дня образования региона. К этому юбилею в области реализованы крупные проекты: обновлён комплекс Музея Мирового океана, открыт филиал Третьяковской галереи, развивается кампус Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта.

Калининград — не исключение. Аналогичные культурные кластеры строятся в Кемерово и Владивостоке. Генеральным подрядчиком этих масштабных проектов выступает компания «Стройтрансгаз», которая в последние годы стала крупнейшим строителем культурных объектов в стране. Совокупная площадь этих проектов превышает 600 тысяч квадратных метров. Каждый включает музей федерального уровня, театральные площадки и образовательные учреждения.

Сегодня, в непростых условиях ведения противостояния с Западом и беспрецедентного санкционного давления всё чаще возникает вопрос об уместности трат на культуру, инвестиций в создание новых фильмов, театров, галерей. Его ставят и депутаты от КПРФ, и часть патриотических авторов. Нужны ли в 2022–2026 годах вложения в культуру, или абсолютным приоритетом должны быть другие сферы?

Тем более что масштабы инвестиций в культуру не просто высоки как никогда, но и растут. В 2025 году расходы по госпрограмме «Развитие культуры» составляют 206,7 млрд рублей, с увеличением до 260,8 млрд в 2026 году и 307,6 млрд в 2027 году. За последние 25 лет в стране построено больше новых театров, чем за весь период с конца сталинской эпохи до начала 2000-х. Аналогичная ситуация с музеями и вузами. Инвестиции в эти объекты выглядят безвозвратными — более того, их содержание будет требовать ежегодных вложений.

Сомнения не лишены оснований. Каждый миллиард, вложенный в музей, — это миллиард, не вложенный в медицину, дороги или поддержку нуждающихся. В условиях, когда ресурсы ограничены, вопрос приоритетов неизбежен, и от него нельзя просто отмахнуться.

Но едва ли разумно оценивать театр по той же шкале, что и торговый центр. Торговый центр окупается арендой, музей окупается иначе — как катализатор развития целого города.

Классическим примером такого рода является так называемый «эффект Бильбао». В 1997 году в испанском Бильбао открылся музей Гуггенхайма, спроектированный Фрэнком Гери. Со дня открытия музей привлёк в город более 4 миллионов посетителей и принёс Бильбао миллионы долларов в результате роста экономической активности и налоговых поступлений. Он превратил Бильбао из дряхлеющего промышленного города-порта в одну из самых популярных туристических точек Европы. При этом важно понимать нюанс: сам музей по прямой смете работает скорее в минус. Его ценность — не в билетах, а в том, что он делает с городом вокруг.

Другой пример — французский город Ланс, где в 2012 году открылся филиал Лувра (Louvre-Lens). Музей, спроектированный японским архитектурным бюро SANAA, также стал катализатором трансформации бывшего шахтёрского города, привлекая туристов и оживляя местную экономику.

По оценке первого вице-премьера Марата Хуснуллина, за первый год работы филиал Третьяковки в Калининграде посетило порядка 323,5 тысячи человек — это почти каждый третий житель области и туристы. Эта цифра свидетельствует о большом интересе жителей и гостей региона. Они тратят деньги в самой галерее, в ближайших кафе и ресторанах, туристы снимают квартиры и номера: в результате экономика всего региона получила мощнейший импульс, который ещё только предстоит измерить.

Но дело не только в деньгах: как признавала в 1986 году поздняя советская номенклатура, финансирование культуры по остаточному принципу привело к моральной деградации советского человека. Этот процесс в конечном счёте и стал причиной развала страны и радикально ускорился в 1990-е — десятилетие, лишенное больших смыслов.

В современной России темпы роста музейной сети в 11 раз выше, чем в РСФСР (123 против 11 музеев в год), театров — в 23 раза выше (14 против 0,6 театра в год). И это не мертворожденные объекты – в общественном пространстве филиала Третьяковской Галереи во Владивостоке за три года прошло 600 мероприятий.

Страна сегодня стоит перед выбором: свестись к военной функции или сохранить то, ради чего и ведётся СВО – саму себя. Рост музейной и театральной сети — это не роскошь. Это ответ на вызов, который даже руководство СССР с запозданием осознало в конце 1980-х: культура не может финансироваться по остаточному принципу, потому что именно она остаётся, когда всё остальное рушится. Недофинансирование культуры в позднем СССР привело в конечном счете к распаду Союза. Уничтожь культуру – и страна падет сама.